Медико-санитарная служба в гетто и судьбы врачей в годы Холокоста

Судьбы медицинских работников (жертв, спасителей, участников Сопротивления) представляются малоизученной частью истории холокоста и нацистского оккупационного режима на территории СССР. Между тем именно профессия медика в годы войны была особенно ценной — не только на фронте, в тылу и лагерях военнопленных, но и в оккупации.

Как известно, в начале Великой Отечественной войны подавляющая часть врачей, в т.ч. евреев, была призвана в ряды действующей армии либо эвакуирована. Немецкие врачи не имели права оказывать медицинскую помощь местному населению. Это могли бы делать квалифицированные специалисты — медики-евреи, процент которых в западных регионах Советского Союза был особенно высок. Однако расовая политика оккупантов, предусматривавшая «окончательное решение еврейского вопроса» путём тотального уничтожения представителей этой национальности, не позволяла даже прагматически мыслившим представителям гражданской оккупационной администрации использовать профессионализм евреев-медиков (исключения были, но редко).

Судьбы евреев-медиков в годы Великой Отечественной войны освещены в российской и зарубежной историографии лишь фрагментарно. Этой теме посвящены разделы в монографии и учебном пособии для вузов одного из авторов настоящей статьи1, исследования историков из Беларуси Е.С. Розенблата и И.Э. Еленской2, энциклопедические статьи3.

Многие преступления против советских медиков были зафиксированы в «Актах политотделов Красной армии». Они хранятся в Центральном архиве Министерства обороны РФ и отражены в документах Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Часть этих материалов вошла в сборники, изданные в рамках проекта «Без срока давности». Некоторые документы о судьбах еврейских врачей, в частности в Ростовской области, были представлены в ходе судебных процессов (2020, 2021 гг.) о геноциде советского народа в годы Великой Отечественной войны.

В этих источниках казни медиков фиксировались более подробно (чем преступления против представителей других профессий) — они выглядели как наиболее чудовищные, ведь именно медики были хорошо известны свидетелям преступлений, пользовались особым авторитетом. Поэтому фамилии медработников представлены достаточно полно. Кроме того, такие данные отражены в «Чёрной книге» — одном из первых и наиболее известных документальных памятников холокоста. Это совместный проект Еврейского антифашистского комитета и Американского комитета еврейских писателей, учёных и артистов4.

Известный историк и философ М.Я. Гефтер определяет: «Холокост суть триединство — гибели, сопротивления и спасения»5. Эти составляющие раскрываются через анализ конкретных направлений нацистской оккупационной политики.

С лета 1941 года в ходе акций уничтожения еврейского населения на оккупированной территории были расстреляны многие врачи и другие медицинские работники. Уже 30 июля в Барановичах казнили 36 врачей-евреев. В ходе тотального уничтожения еврейского населения в Бабьем Яре 29—30 сентября 1941 года не был оставлен в живых ни один еврейский врач Киева.

В г. Вязьме Смоленской области осенью 1941-го «убили врача-хирурга с 40-летним стажем Бернштейна, известного всему городу и пользовавшегося большим авторитетом. Перед расстрелом разграбили всё его имущество»6. В Херсоне «среди расстрелянных видные граждане города: врач-хирург Коган; гинеколог — Айзеншток П.М.»7. Летом 1942 года на Юге России нацисты сразу же (за редким исключением) вместе с остальным еврейским населением расстреливали евреев-медиков вскоре после оккупации городов. Так, в Ростове-на-Дону среди примерно 20 упомянутых в «Актах политотделов…» жертв значились: «…бывший заведующий главным отделением Советской больницы доцент Киршман, врач-терапевт Ингал, […] сотрудница инфекционной больницы Шифрина Татьяна, […] медсестра Симонович Ольга Львовна, […] доктор Шершевская Е.А.»8.

Казни подлежали даже дети медиков из еврейских семей, в том числе — из смешанных. Иногда нееврейские родственники добровольно разделяли участь своих близких людей. Например, в Белгороде «жене врача Клинкермахер, […] имевшей 16-летнюю дочь, немцы приказали доставить дочь в комендатуру, где её оставить. Мать заявила, что одну дочь она не оставит и разделит с ней всё. Тогда немцы забрали и мать, которая разделила участь всех евреев»9.

В Ростове-на-Дону муж врача Гаркави, русский, не захотел расстаться с женой и пошёл вместе с ней на казнь10.

В Сорочинцах (Украина) выданная немцам врач-гинеколог Любовь Михайловна Лангман, которую вместе с 11-летней дочерью долгое время скрывали местные жители, сначала просила: «“Ребёнка не убивайте”, но потом прижала дочь к себе и сказала: “Стреляйте! Не хочу, чтобы она жила с вами”. Мать и дочь были убиты»11.

Не щадили каратели и иностранных евреев-медиков. В Каунасе «в момент приближения Красной армии немцы расстреляли в лагере 400 евреев из Франции, среди которых два профессора медицинских наук»12. В то же время нацисты стремились к сокрытию таких преступлений от международной общественности. В рассказе А. Суцкевером «Судьба престарелых» описывается созданный в Поспешках (Литва) пансион для 86 пожилых мужчин и женщин, привезённых из вильнюсского гетто. На протяжении нескольких дней старики находились под присмотром медсестёр, получали хорошее продовольствие, улучшилось состояние их здоровья: «Пансион в Поспешках стал загадкой для гетто. […] Тайна раскрылась лишь на седьмой день: приехал Вайс с иностранными гостями и корреспондентами, стариков сфотографировали. А после этого их отвезли на Понары»13. Подобные примеры «образцовых» гетто и лагерей стали показательными для нацистской оккупационной политики и в СССР, и в Европе.

В начале войны в некоторых оккупированных населённых пунктах евреев-медиков временно оставляли в живых. Еврейские врачи — стоматологи, зубные техники, фельдшеры, медсёстры и акушерки составляли значительную часть квалифицированного медперсонала. Например, на момент начала оккупации доля евреев от общего числа квалифицированного медицинского персонала составляла: в Западной Белоруссии — от 33 (в Столбцовском округе) до 75 (в Пинске) проц., во многих городах Украины, Белоруссии и Прибалтики — от 30 до 75 проц.

Высококвалифицированные, а подчас и уникальные специалисты еврейской национальности выполняли свой долг и в других оккупированных регионах СССР. Особенно высоким был показатель (60—90 проц.) среди аптечных работников и стоматологов14.

Оккупационные вла