Пока не похоронен последний…

Вологжане вновь отправились в Ленинградскую область на поиски солдат, пропавших в годы Великой Отечественной войны. Поисковая экспедиция «Вороново-2023» стартовала в минувшие выходные. На раскопки выехали порядка 250 волонтеров. Это добровольцы из Башкирии, Удмуртии, республики Алтай, Пермского края, Московской, Свердловской, Вологодской областей. Впервые участвуют ребята из города Алчевска Луганской народной республики. Экспедиция продлится до 8 мая.

О том, как и зачем ищут пропавших без вести солдат 1941-1945 годов, рассказала в интервью ИА «Вологда Регион» председатель Вологодского объединения поисковиков Ирина Метелкина.

– Ирина Игоревна, самый первый раз Вы отправились в поисковую экспедицию 20 лет назад. Что сподвигло Вас принять такой «вызов»?

– Тогда еще не было Вологодского объединения поисковиков. Мы с мужем занимались классической археологией. Он увлекался военной историей и мечтал попасть в поисковую экспедицию. Первый раз поехал только он. Потом начал готовить и меня. Честно скажу, сначала немного сопротивлялась. Казалось, будет тяжело и трудно. Ведь одно дело, когда ты работаешь с предметами тысячелетней давности. Другое – когда события происходили не так давно.

– На сегодняшний день поисковые экспедиции, которые организуете вы, объединяют сотни людей. Кто эти люди?

– В экспедицию берем только подготовленных. Это могут быть и школьники, и студенты, и семьи с детьми. Для них в течение года проводим специальные курсы по военной археологии. В этот раз в экспедиции «Вороново» у нас 40 новичков.

– Когда участники экспедиции попадают в лес, как складывается их работа там?

– Каждое утро у нас начинается с построения, мы обязательно вспоминаем технику безопасности. Дальше выдвигаемся в лес: от лагеря до места проведения работ примерно 1,5-2 километра.

В лесу у каждого есть щуп или металлоискатель. Щупом исследуем землю: на каждый стук наклоняемся и копаем. Если обнаруживаем останки или предметы, которые имеют прямое отношение к солдату – кружка, ложка, котелок, – то начинаем разбивать в этом месте раскоп и приступаем к археологическим работам.

– Без каких инструментов не обойтись при раскопках?

– Если раскоп находится в сухой и высокой местности, работаем ножами и кисточками. А если местность болотистая – это уже совсем другая история. Сначала мы должны осушить территорию, копается специальная канава. Если воды немного – отчерпываем вручную. Если много – везем в лес специальную грязевую помпу и откачиваем воду с помощью нее. После делаем «раскоп-стол». Так он называется потому, что условно похож на стол: сами мы стоим в вырытой канавке, а перед нами раскоп.

Процесс работы контролируют антропологи. Они помогают выложить останки на информационный баннер, заполнить документацию, смотрят, все ли кости найдены.

– Что самое сложное в экспедициях?

Сложно в первые дни организовать новичков. Несмотря на то, что мы заранее обучаемся, практические вопросы все равно возникают: что положить в рюкзак, как разместиться в лагере и так далее. Что касается погоды, мы готовы к любым условиях. У нас есть теплые спальники, хорошие палатки, в лагере организован быт. Главное – контроль за соблюдением техники безопасности.

– Почему важно ездить в такие поездки детям? Меняется ли их мировоззрение?

– Мы изучали войну, сидя у дедушек на коленях. Кто такие партизаны, что такое блиндаж – мы это просто знали. Сейчас детям приходится объяснять все эти термины. После таких поездок мировоззрение, конечно же, меняется. Дети начинают понимать войну не как сухие строчки со страниц учебников, а могут увидеть всё собственными глазами. А что такое безымянная высота? Да вот она, посмотрите. Это не какая-то там гора или непреступная скала. Нет. Это совершенно маленькое невысокое возвышение на местности. Смотрите, а здесь мы видим линию немецких траншей, а из этого болота наши солдаты наступали. Поймите, что этих деревьев тогда еще не было, и все это простреливалось… И когда ты начинаешь раскоп за раскопом, когда подтверждаешь архивными документами, что только за один день на этой высоте погибло 700 человек – конечно, дети понимают историю по-другому.

– А ведь с годами останки разрушаются, и шансов обнаружить их все меньше...

– Останки, конечно, разрушаются. Особенно если мы говорим про «верховых» солдат. Это те, которые упали и остались лежать: никто их не трогал, не хоронил. Глубина залегания таких останков – 5-10 сантиметров. Понятно, что все природные явления – снег, дождь, заморозки, оттепель – не могут положительно сказываться. И сейчас найти солдата в анатомической последовательности – как мы на уроках биологии видим скелет человека – очень сложно. К сожалению, время играет против нас. Поэтому, когда едем в экспедицию, в первую очередь работаем с «верховыми» солдатами, а не с теми, что лежат в окопах и траншеях.

– Как много бойцов удалось поднять за всё время работы?

– За 10 лет работы нашим объединением поисковиков было поднято более 750 солдат. Важные находки в экспедиции – это именные награды и медальоны, а также личные вещи бойца, которые позволяют установить его имя. Были случаи, когда мы находили родственников по подписному ремню или ложке. Но здесь нужно быть осторожным. Иногда солдаты менялись своими вещами. Поэтому делаем генетические экспертизы.

– Если удается найти останки бойца или его личные вещи, как дальше складывается работа?

– Мы ищем родственников. Сначала изучаем архивные документы, подтверждающие факт гибели либо пропажи солдата. Дальше через архивы либо медальон пытаемся связаться с родными. Выходим на них через социальные сети, звонки, запросы в тот регион, откуда солдат.

Когда родственники находятся, может быть два варианта развития событий. Если солдат лежал один, и его останки невозможно перепутать с какими-либо другими – погребение разрешается на родине. Если 100% уверенности нет – бойца хоронят в братской могиле в той местности, где он был найден. В экспедиции «Вороново» это мемориал Новая Малукса в Ленинградской области. Захоронение проходят в определенный день в году – 8 мая. По этому поводу ежегодно организуется большое торжественное мероприятие, в котором участвует несколько сотен поисковиков. Обычно это захоронение до 600 и более солдат.

Что касается вещей бойцов – медальонов и наград, они передаются родственникам на личное хранение в семейный архив.

– А останки немецких солдат тоже находите? Что делаете с ними?

– Мы не оставляем их в земле. Точно так же, как и советских солдат, поднимаем. Также заполняем на них всю отчетную документацию. А дальше передаем уполномоченной правительством Германии организации. К примеру, такая есть в Ленинградской области. И дальше они занимаются погребением этого солдата.

– Какие из артефактов запомнились больше всего за годы поисковой работы?

– Был случай, что в экспедиции «Вороново» мы нашли солдата Ивана Хромых из Красноярского края. У него вместе с медальоном в нагрудном кармане гимнастерки был кожаный мешок с прядью волос. Когда солдат уходил на фронт, он срезал локон с головы своей младшей дочери.

Мы нашли родственников. Они считали, что солдат похоронен на мемориале Новая Малукса в Кировском районе Ленинградской области, там даже было «выбито» его имя. А оказалось, что солдат не на мемориале, и никто его не хоронил. Останки лежали в 30 километрах.

Внучка и правнук Ивана Хромых специально приезжали в Вологду, чтобы увезти солдата на родину. Его похоронили вместе с женой.

Еще одна интересная история связана с именем Куприяна Светлакова, его останки мы нашли в экспедиции «Ошта». Личность солдата удалось установить по надписи на ремне. Далее делали генетическую экспертизу, сравнивали с ДНК предполагаемых родственников. Это, можно сказать, была детективная история. Работали в команде со следственным комитетом и установили, что это именно тот самый солдат. Куприяна Светлакова похоронили спустя 78 лет, как он пропал без вести, в Кемеровской области.

Текст: Юлия Ефремова.

Фото: Вологодское объединение поисковиков.